РЫБАКИ
Идиллия
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Таланты от бога, богатство - от рук человека.
На острове Невском, омытом рекою и
морем,
Под кущей одною два рыбаря жили
пришельцы;
Один престарелый, другой лишь брадой
опушался.
Гонимые нуждой из милого края
родного,
На промысел вместе пришли земляки на
чужбину.
Лишь честную бедность они принесли за
спиною,
И вместе товарищи нужду и труд
разделяли.
В печальных трудах для убогого песни -
услада;
И младший прекрасно играл их на звонкой
свирели.
Есть тайные чувствий минуты, когда
вдохновенье
Сердца и простые природы сынов
посещает:
В час утра златого, как день загорается
летний
И всё на земле воскресает для счастия
жизни;
Иль в вечер, как солнце в багряные волны
тонуло;
Иль в ясные ночи, когда он, смотря,
дивовался
На месяц, на звезды, на высь беспредельную неба,
-
В такие минуты теснились в грудь юноши
чувства,
И он изливал их в простых, безыскусственных
звуках,
Но чистых, но свежих, как юные листья на
ветвях.
Давно он окрестность пленял вдохновенной
свирелью;
Он, звуками сердца по светлой Неве
разливаясь,
Не раз у гребцов останавливал шумные
весла;
Но, сердцем невинный, чудес, им творимых, не ведал.
-
Однажды, уставши от ловли несчастливой,
оба
Сидели у кущи, из ветвей древесных
сложенной:
Старейший работал из гибкия вербы
кошницу;
А младший у брега, главою на руку
поникший,
Уныло смотрел на бегущие темные
волны.
Шумели, бежали в пучину незримую
волны:
Так юноши думы в синевшуюсь даль
уносились!
По долгом молчаньи к устам поднес он
цевницу
И в песни унылой излил вдохновенное
сердце.
Но рыбарь старейший, работая, начал беседу:
Рыбак старший
Любезный товарищ, ведь песнями рыбы не
ловят!
Ты сладко играешь, и мне твои песни
отрадны;
Но вижу, ты часто работу меняешь на
песни;
Поешь ты до птиц, для свирели и сон
забываешь.
Охота - другая неволя; но молвлю я
слово:
Наш невод изорван и верша твоя не в
исправе.
Не песнями ль, милый, ты здесь затеваешь
кормиться?
Ты с голоду сгибнешь иль с сумкой воротишься к дому.
Рыбак младший
Не сгибну, товарищ: нас песни до бед не
доводят;
Любил их, ты помнишь, и дед мой.
Рыбак старший
Пастух
горемычный!
Что детям оставил он?
Рыбак младший
Доброе
имя!
Рыбак старший
И
бедность.
Отец твой рыбак и детей бы не в скуде
оставил,
Когда б не пришли на семью его черные
годы.
Пожар за пожаром его разорил до основы.
Рыбак младший
А кто же помог нам? И кто на дорогу снабдил
нас,
Отдавши последнее? Дед мой, пастух
горемычный.
Он, он подарил мне и эту пастушью
цевницу;
Он к песням меня заохотил.
Рыбак старший
Так что же,
товарищ!
Ты хочешь отцовский наследственный промысел
кинуть?
Но промысел рыбный есть промысел чистый и
честный:
Рыбак не губитель, своей он руки не
кровавит;
Рыбак не обманщик, товар продает не
поддельный;
Сим промыслом честным отцы наши хлеб
добывали.
Знать, друг мой любезный, тяжел тебе труд
рыболова?
Так лучше б с свирелью остался ты дома, при
стаде.
Там ясное небо, там ясные души, и
песни
Там милы людям; а здесь, брат, и люди, как
небо,
Суровы: здесь хлеба не выпоешь, выплачешь
легче.
Опомнись, земляк; что скажет и мать, как услышит?
Рыбак младший
Услышит, любезный, о мне она добрые
вести;
А ты понапрасну меня не кори, -
обижаешь.
Свое ремесло я люблю и его не
чуждаюсь;
Быть может, ленив я, а больше того
бесталанлив;
Но справлюсь, товарищ. Сулит рыболов мне
приморский
Клуб ниток и вершу за выучку песней
свирельных.
Вот, видишь ты, песни любят и здешние
люди;
Их слушают часто, на шлюпках по взморью
гуляя,
Бояре градские, их любят все добрые
люди!
Я помню издетства, как в нашем селении
старец,
Захожий слепец, наигрывал песни на
струнах
Про старые войны, про воинов русских
могучих.
Как вижу его: и сума за плечами и
кобза,
Седая брада и волосы до плеч
седые;
С клюкою в руках проходил он по нашей
деревне
И, зазванный дедом, под нашею хатой
уселся.
Он долго сперва по струнам рокотал
молчаливый,
То важною думой седое чело
осеняя,
То к небу подъемля незрячие, белые
очи.
Как вдруг просветлело седое чело
песнопевца,
И вдруг по струнам залетали костистые
пальцы;
В руках задрожала струйчатая кобза, и
песни,
Волшебные песни, из старцевых уст
полетели!
Мы все, ребятишки, как вкопаны в землю
стояли;
А дед мой старик, на ладонь опирался,
думный,
На лавке сидел, и из глаз его капали
слезы.
О, кто бы меня изучил сладкогласным тем
песням,
Тому б я отдал из счастливейших всю мою
тоню!
Вон там, на Неве, под высоким теремом
светлым
Из камня, где львы у порога стоят как
живые,
Под теремом тем боярин живет
именитый,
Уже престарелый, но, знать, в нем душа
молодая:
Под теремом тем, ты слыхал ли, как в летние
ночи
И струны рокочут и вещие носятся
гласы?
Знать, старцы слепые боярина песнями
тешат.
Земляк, и свирель там слышна: соловьем
распевает!
Всю душу проходит, как трель поведет и
зальется!
Ты видишь, земляк, и бояре разумные
любят
Свирель. Не хули же моей ты сердечной
забавы.
Люблю свое ремесло, но и песню люблю
я;
А дед мой говаривал: что в кого бог
поселяет,
То, верно, не к худу. И что же в песнях
худого?
Мне сладко, мне весело, радостно, словно я в
небе,
Когда на свирели играю! Да сам ты,
товарищ,
Ты сам, как пою я про сторону нашу
родную,
Про реки знакомые, где мы училися
ловле,
Про долы зеленые, где мы играли
младые,
Зачем ты, любезный, глаза закрываешь
рукою?
Да ты же меня и коришь и сумою
стращаешь!
Мне бедность знакома издетства; ее не
боюся.
Поколе ж есть руки, я их не простру за подачей.
Рыбак старший
Задел я тебя, да и сам уже каюсь; речист
ты!
Но если бы столько в сей день наловил ты и
рыбы,
Как слов насказал, повернее была б наша прибыль.
Рыбак младший
Что правда, то правда; но день ведь еще не
окончен,
А видишь ли, друг, надо мною как ласточка
вьется?
Ведь это не к худу; о! ласточка - вестница
счастья!
Сегодня, сказал ты, не станем закидывать
невод;
У берега рыба гуляет. Один
попытаюсь;
Сажуся на лодку, беру я и сети и уды...
Рыбак старший
Берешь и свирель ты, земляк?
Рыбак младший
Расстаюсь ли я с нею?
Рыбак старший
Худое предвестье!
Рыбак младший
Да ласточка-вестница
счастья!
Смотри, ведь опять надо мной и щебечет и
вьется.
О, ловля, счастливая ловля! лишь день
вечереет,
Лишь солнце садится, и рыба стадами
играет.
"Ловися мне рыба, ловися и окунь и
щука!"
И песнь рыболова исчезла у дальнего брега.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Уже над Невою сияет беззнойное
солнце;
Уже вечереет; а рыбаря нет
молодого.
Вот солнце зашло, загорелся безоблачный
запад;
С пылающим небом слиясь, загорелося
море,
И пурпур и золото залили рощи и
домы.
Шпиц тверди Петровой, возвышенный,
вспыхнул
над
градом,
Как огненный столп, на лазури небесной
играя.
Угас он; но пурпур на западном небе не
гаснет;
Вот вечер, но сумрак за ним не слетает на
землю;
Вот ночь, а светла синевою одетая
дальность:
Без звезд и без месяца небо ночное
сияет,
И пурпур заката сливается с златом
востока;
Как будто денница за вечером следом
выводит
Румяное утро. - Была то година
златая,
Как летние дни похищают владычество
ночи;
Как взор иноземца на северном небе
пленяет
Сиянье волшебное тени и сладкого
света,
Каким никогда не украшено небо
полудня;
Та ясность, подобная прелестям северной
девы,
Которой глаза голубые и алые
щеки
Едва отеняются русыми локон
волнами.
Тогда над Невой и над пышным Петрополем
видят
Без сумрака вечер и быстрые ночи без
тени;
Как будто бы новое видят беззвездное
небо,
На коем покоится незаходимый свет
солнца;
Тогда филомела полночные песни лишь
кончит,
И песни заводит, приветствуя день
восходящий.
Но поздно; повеяла свежесть; на Невские
тундры
Роса опустилась; а рыбаря нет
молодого.
Вот полночь; шумевшая вечером тысячью
весел,
Нева не колыхнет; светла и спокойна, как
небо;
Разъехались все городские веселые
гости.
Ни гласа на бреге, ни зыби на влаге, всё
тихо;
Лишь изредка гул от мостов над водой
раздается,
Да изредка крик из деревни, протяжный,
промчится
Где в ночь откликается ратная стража со
стражей.
Всё спит; над деревнею дым ни единый не
вьется.
Огонь лишь дымится пред кущею
рыбаря-старца.
Котел у огнища стоит уже снятый с
тренога:
Старик заварил в нем уху в ожидании
друга;
Уха уж остывши, подернулась пеной
янтарной.
Не ужинал он и скучал, земляка
ожидая;
Лежал у огня, раскинув свой кожаный
запон,
И часто посматривал вдоль по Неве
среброводной.
Но скучил старик, беспокоимый грустью и
гладом,
И в первый он раз без товарища ужинать
думал:
Взял чашу из древа, блестящую лаком
златистым;
Лишь начал уху - через край, призадумавшись,
пролил
И, в сердце на друга, промолвил суровое
слово.
Присел, и лишь руку для крестного знаменья
поднял,
Шум весел раздался, и крест сотворил он не к
ястве,
Но к радости сердца: ладья на реке
показалась,
И голос знакомый ударился в берег отзывный.
Рыбак младший
Ты спишь ли, товарищ? Вставай, помогай выгружаться
Рыбак старший
Люби тебя бог, наважденный свирельник
несчастный!
Не сон на глаза, а кручину на сердце навел
ты.
Пропасть до полночи? Я бог знает что передумал.
Рыбак младший
А что же ты думал?
Рыбак старший
Что думал? Светает,
повеса!
По Новой деревне, ты слышишь, стучат уж
телеги;
И где разъезжал ты? светло, все окольности
видно;
А лодки твоей, просмотрел я глаза, не
завидел.
Хожу, окликаю: с Невы ни ответа, ни
гласа.
Пал на сердце страх: до беды далеко ль
человеку!
Таких, брат, как ты, подцепляли не раз
водяные;
А мать за тебя у кого бы ответа
спросила,
Негодный повеса?.. Здорово! дай руку, товарищ!
Рыбак младший
Друг милый, друг милый! ведь ласточка
нам
не
солгала.
Ты сердцем не чуял, что я привезу тебе радость?
Рыбак старший
Что? щуку с пером голубым или лосося
жирного
песнью
Сманил ты на уду? О, рыба ведь лакома к
песням!
Не рыбу, мой друг, а сердца подгородных
красавиц
Ловил ты свирелью. Удачен ли лов,
признавайся;
Рассказывай всё... Но на челне, как видится,
невод?
Ты невода не брал?
Рыбак младший
О неводе после,
товарищ!
А эта свирель какова? посмотри, полюбуйся!
Рыбак старший
Свирель дорогая, сдается; ужели купил
ты?
Нет, поднял у мыз понадречных; наверно,
боярин
Ее обронил: дорогая, заморской
работы!
Из пальмова древа, с слонового костью и
златом;
А скважины в ней - как пчела на сотах
вылепляет!
На ней-то, земляк, соловьиные трели ты б
вывел!
Сознай ты ее, объяви, чтоб тебя не
клепали;
Чужое добро не в корысть.
Рыбак младший
Не присвою
чужого.
А эта свирель, мой любезный, и невод на
челне
Мои!
Рыбак старший
Перестань, молодой, старика ты морочишь.
Рыбак младший
Так счастью, земляк, моему и не веришь ты?
Рыбак старший
Счастью?
Ума приложить не могу, и не знаю, какому?
Рыбак младший
Вот этой простою, пастушеской деда
свирелью
И невод, что в лодке, и эту свирель
дорогую
Я выиграл!
Рыбак старший
Что?
Рыбак младший
И за что бы купил
я?
За эту свирель рыболовного мало
снаряда.
Нет, бог, о товарищ, мне бог даровал их за песни!
Рыбак старший
Да молви же, кто? Не томи, расскажи мне
скорее!
От радости сердце играет; пропал мой и
голод;
На ум не идет мне и ужин. Товарищ, ты
весел?
Скорей поделися весельем, порадуй и друга!
Рыбак младший
О, радостно будет об этом всю жизнь говорить
мне.
Но сядем мы там, на холме, под душистою
липой,
Где в ясные ночи с тобою рыбу мы
удим.
Оттоле нам видны далекие рощи и
мызы
По брегу Невы среброводной; оттоле
увидим
И дом, о котором тебе поведу мое
слово,
Тот терем, которого мне не забыть до могилы!
-
Как солнце садилось, подъехал я с удами в
челне
К противному берегу. Рыба, как день
вечереет,
Там рунами ходит; и вправду, стадами
металась.
Рука уставала закидывать гибкие
уды;
Двух щук изловил, окуням и счет уж терял
я;
Запасная верша кипела серебряной
рыбой.
Но скоро, не ведаю как, против мызы
боярской
С ладьей очутился я. Ночь между тем
наступала,
Чудесная ночь! ни единой звезды на
лазури,
А сребряный свет разливался по небу
ночному!
Всё было так тихо! не дрогнул ни лист на
осине;
Понесся из терема сладостный гул
тихострунный.
Всё было безмолвно! И вот над Невою
недвижной
Мне радостно стало! и начал я робкой
свирелью
Подыгрывать тихо под струны; как вдруг меж
древами
Почулся мне шорох, и слуги боярские
вышли,
И с берега стали меня зазывать в его
терем.
Я сеть отвязал, чтоб боярину рыбу живую
-
Огромную щуку и окуней несть
красноперых.
"Не с рыбой, с свирелью! - веселые
вскрикнули
слуги,
-
В свой терем высокий тебя призывает боярин".
Рыбак старший
Царю мой небесный! идти ты, земляк, не боялся?
Рыбак младший
Боялся, товарищ! в груди моей дрогнуло
сердце;
Как вот и боярин из теремных окон
хрустальных
Свой ласковый голос мне подал; и пролил он в
душу
Веселость и смелость! Вступил я в хоромы; но
страшно
Мне стало опять, как я начал идти по
хоромам.
Со стен их лики глядят на тебя как
живые!
Из мрамора девы, прелестные, только не
дышат!
Но диву я дался, увидевши терем
высокий!
Чудесный, прозрачный! как в сказке,
земляк,
говорится:
Что на небе звезды и в тереме звезды! и
месяц,
И вся в терему красота поднебесная
видна!
В нем старец боярин сидел сребровласый в
семействе
Цветущих детей, средь бояр и вельмож
именитых.
Смутился я, друг; у порога стоял
полумертвый;
Но ожило сердце, забилось весельем, и
слезы
Из глаз у меня проступили, как добрый
боярин
Приветно взглянул на меня и ласково
молвил:
"Люблю я невинных сердец вдохновенья
простые,
Люблю я свирельные песни, а ты их приятно
играешь.
Не раз и ко мне доходили их сладкие
звуки;
Давно я желал насладиться твоею
свирелью;
Давно приготовил награду, достойную
песней:
Тебя подарю я прекрасной свирелью из
пальмы.
Сыграй нам, о рыбарь, приятную сельскую
песню!"
Зачем ты, товарищ, под теремом не был со
мною?
Напомнил бы ты мне, какие я песни
играю;
От радости все позабыл я, стоял
безответный;
Но очи лишь поднял и взоры боярина
встретил,
Безвестная, друг, обняла меня дивная
сила!
Взыграл я, и песнь разлилась по зеленому
саду!
И вот мне награда.
Рыбак старший
Постой, товарищ, ты
видишь,
Досадные слезы мешают мне слушать. - Ну дале?
Рыбак младший
Но лучшей наградой мне было боярское
слово:
"Кто был твой учитель?" - измолвил он. "Бог",
-
отвечал
я.
Боярин, из рук подавая свирель
дорогую,
"Играй, - мне примолвил, - без бога, как ты, не
играют.
Но в промысле ты не ленишься ли, рыбарь, для
песней?
Таланты от бога, богатство - от рук
человека".
"Наш промысел, - молвил я, - промысел
чистый
и
честный",
Твои пред боярином смело я высказал
речи.
"Разумные речи, - боярин мне весело молвил,
-
За них я тебя дарю еще неводом
новым;
Ты ж лучший твой лов продавай для меня на трапезу".
Рыбак старший
Как сказку я слышу! правдиво предвестие птицы!
Рыбак младший
Не птицы, а деда правдиво мне вещее
слово:
Он, дед мой, говаривал: что в кого бог
поселяет,
То, верно, не к худу. - Молчишь ты, любезный!
Рыбак старший
Устал
я
От радости сердца; скажу я короткое
слово:
От деда в наследство ты принял цевницу из
липы,
А внукам своим передай цевницу из пальмы.
Рыбак младший
И имя того, кто почтил дарование
бога,
Я внукам моим передам с любовию к песням.
1821
