Джордж Гордон
Байрон
АБИДОССКАЯ НЕВЕСТА
(отрывок)
Турецкая повесть
Перевод Ив. Козлова
ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Кто знает край далекий и
прекрасный,
Где кипарис и томный мирт
цветут
И где они как призраки
растут
Суровых дел и неги
сладострастной,
Где нежность чувств с их буйностью
близка,
Вдруг ястреб тих, а горлица
дика?
Кто знает край, где небо
голубое
Безоблачно, как счастье
молодое,
Где кедр шумит и вьется
виноград,
Где ветерок, носящий
аромат,
Под ношею в эфире
утопает,
Во всей красе где роза
расцветает,
Где сладостна олива и
лимон,
И луг всегда цветами
испещрен,
И соловей в лесах не
умолкает,
Где дивно все, вид рощей и
полян,
Лазурный свод и радужный
туман,
И пурпуром блестящий
океан,
И девы там свежее роз
душистых,
Разбросанных в их локонах
волнистых?
Тот край - Восток, то солнца
сторона!
В ней дышит все божественной
красою,
Но люди там с безжалостной
душою;
Земля как рай. Увы! Зачем она
-
Прекрасная - злодеям
предана!
В их сердце месть; их повести
печальны,
Как стон любви, как поцелуй прощальный.
II
Собрав диван, Яфар
седой
Сидел угрюмо. Вкруг
стояли
Рабы готовою
толпой
И стражей быть и мчаться в
бой.
Но думы мрачные
летали
Над престарелою
главой.
И по обычаям
Востока,
Хотя поклонники
пророка
Скрывают хитро от
очей
Порывы бурные страстей
-
Все, кроме спеси их
надменной;
Но взоры пасмурны,
смущенны
Являли всем, что втайне
он
Каким-то горем угнетен.
III
"Оставьте нас!" - Идут толпою.
-
"Гаруна верного ко
мне!"
И вот, Яфар
наедине
Остался с сыном. - Пред
пашою
Араб стоит: - "Гарун!
Скорей
Иди за дочерью
моей
И приведи ко мне с
собою;
Но пережди, чтоб внешний
двор
Толпа военных
миновала:
Беда тому, чей узрит
взор
Ее лицо без
покрывала!
Судьба Зулейки
решена;
Но ты ни слова; пусть
она
Свой жребий от меня
узнает".
"Что мне паша
повелевает,
Исполню я". Других нет
слов
Меж властелина и
рабов.
И вот уж к башне
отдаленной
Начальник евнухов
бежит.
Тогда с покорностью
смиренной
Взяв ласковый и нежный
вид,
Умильно сын к отцу
подходит
И, поклонясь, младой
Селим
С пашою грозным речь
заводит,
С почтеньем стоя перед
ним.
"Ты гневен, но чужой
виною,
Отец! Сестры не
упрекай,
Рабыни черной не
карай...
Виновен я перед
тобою.
Сегодня раннею
зарей
Так солнце весело
играло,
Такою светлою
красой
Поля и волны
озаряло,
Мой сон невольно от
очей
Бежал; но грусть меня
смущала,
Что тайных чувств души
моей
Ничья душа не
разделяла;
Я перервал Зулейки сон,
-
И как замки
сторожевые
Доступны мне в часы
ночные,
То мимо усыпленных
жен
Тихонько в сад мы убежали,
-
И рощи, волны,
небеса
Как бы для нас цвели,
сияли,
И мнилось: наша их
краса.
Мы день бы целый были
рады
Вдаваться сладостным
мечтам,
Межнуна сказки, песни
Сади
Еще милей казались нам,
-
Как вещий грохот
барабана
Мне вдруг напомнил час дивана,
-
И во дворец являюсь
я:
К тебе мой долг меня
приводит.
Но и теперь сестра моя
-
Задумчива - по рощам
бродит.
О, не гневись! Толпа
рабов
Гарем всечасно
охраняет,
И в тихий мрак твоих
садов
Лукавый взор не проникает".
IV
"О сын рабы!" - паша
вскричал:
"Напрасно я надеждой
льстился,
Чтоб ты с годами
возмужал.
От нечестивой ты
родился!
Иной бы в цвете юных
дней
То борзых объезжал
коней,
То стрелы раннею
зарею
Бросал бы меткою
рукою,
Но грек не верой, грек
душой,
Ты любишь негу и
покой,
Сидишь над светлыми
водами
Или пленяешься
цветами;
Ах! признаюсь, желал бы
я,
Чтоб, взор ленивый
веселя,
Хотя б небесное
светило
Твой слабый дух
воспламенило!
Но нет! Позор земли
родной!
О! если бурною
рекой
Полки московитян
нахлынут,
Стамбула башни в прах
низринут
И разорят мечом,
огнем
Отцов заветную
обитель!
Ты, грозной сечи вялый
зритель,
Ты лен пряди, - и стук
мечей
Лишь страх родит в душе
твоей;
Но сам ты мчишься за
бедою;
Смотри же, чтоб опять с
тобою
Зулейка тайно не
ушла!..
Не то - вот лук и вот стрела!"
V
Уста Селимовы
молчали;
Но взор отцов, отцова
речь
Убийственней, чем русский
меч,
Младое сердце
уязвляли.
"Я сын рабы? Я слаб
душой!
Кто ж мой отец?.. Давно б
иной
Пал мертвый за упрек
такой".
Так думы черные
рождались,
И очи гневом
разгорались,
И гнева скрыть он не
хотел.
Яфар на сына посмотрел
-
И содрогнулся... Уж
являлась
Кичливость юноши пред
ним;
Он зрит, как раздражен
Селим
И как душа в нем
взбунтовалась.
"Что ж ты ни слова мне в
ответ?
Я вижу все: - отваги
нет,
Но ты упрям, а будь ты
смелый
И сильный, и годами
зрелый,
То пусть бы ты свое
копье
Переломил - хоть о
мое".
И взгляд презренья
довершает
Паши насмешливый
укор;
Но дерзкий вид, обидный
взор
Селим бесстрашно возвращает,
-
Сам гордо на него
глядит,
Гроза в очах его
горит,
И старец взоры
опускает,
И с тайной злобою
молчит.
"Он мне рожден для
оскорбленья,
Он мне постыл со дня
рожденья,
Но что ж? - Его без силы
длань
Лишь серну дикую и
лань
Разит на ловле
безопасной;
Его страшиться мне
напрасно.
Ему ли с робкою
душой
За честь лететь на страшный
бой?
Меня кичливость в нем
смущает,
В нем кровь... чья кровь?.. Ужель он
знает?..
В моих очах он, как
араб,
Как в битвах низкий, подлый
раб;
Я усмирю в нем дух мятежный!
-
Но чей я слышу голос
нежный?..
Не так пленителен
напев
Эдемских светлооких
дев.
О, дочь! Тобою жизнь
яснее.
Ты матери своей милее,
-
С тобою мне, под сумрак
лет,
Одне надежды, горя
нет;
Как путника в степи
безводной
Живит на солнце ключ
холодный,
Так веселит взор жадный
мой
Явленье пери
молодой.
Какой поклонник в
поднебесной
Перед гробницею
чудесной
Пророка пламенней
молил!
Кто так за жизнь
благодарил,
Как я за дочь, мою
отраду,
Его прекрасную
награду?
Дитя мое... О, сладко
мне
Благословенье дать тебе!"
Джордж Гордон
Байрон
АБИДОССКАЯ НЕВЕСТА
(отрывок)
Турецкая повесть
Перевод Ив. Козлова
ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
Кто знает край далекий и
прекрасный,
Где кипарис и томный мирт
цветут
И где они как призраки
растут
Суровых дел и неги
сладострастной,
Где нежность чувств с их буйностью
близка,
Вдруг ястреб тих, а горлица
дика?
Кто знает край, где небо
голубое
Безоблачно, как счастье
молодое,
Где кедр шумит и вьется
виноград,
Где ветерок, носящий
аромат,
Под ношею в эфире
утопает,
Во всей красе где роза
расцветает,
Где сладостна олива и
лимон,
И луг всегда цветами
испещрен,
И соловей в лесах не
умолкает,
Где дивно все, вид рощей и
полян,
Лазурный свод и радужный
туман,
И пурпуром блестящий
океан,
И девы там свежее роз
душистых,
Разбросанных в их локонах
волнистых?
Тот край - Восток, то солнца
сторона!
В ней дышит все божественной
красою,
Но люди там с безжалостной
душою;
Земля как рай. Увы! Зачем она
-
Прекрасная - злодеям
предана!
В их сердце месть; их повести
печальны,
Как стон любви, как поцелуй прощальный.
II
Собрав диван, Яфар
седой
Сидел угрюмо. Вкруг
стояли
Рабы готовою
толпой
И стражей быть и мчаться в
бой.
Но думы мрачные
летали
Над престарелою
главой.
И по обычаям
Востока,
Хотя поклонники
пророка
Скрывают хитро от
очей
Порывы бурные страстей
-
Все, кроме спеси их
надменной;
Но взоры пасмурны,
смущенны
Являли всем, что втайне
он
Каким-то горем угнетен.
III
"Оставьте нас!" - Идут толпою.
-
"Гаруна верного ко
мне!"
И вот, Яфар
наедине
Остался с сыном. - Пред
пашою
Араб стоит: - "Гарун!
Скорей
Иди за дочерью
моей
И приведи ко мне с
собою;
Но пережди, чтоб внешний
двор
Толпа военных
миновала:
Беда тому, чей узрит
взор
Ее лицо без
покрывала!
Судьба Зулейки
решена;
Но ты ни слова; пусть
она
Свой жребий от меня
узнает".
"Что мне паша
повелевает,
Исполню я". Других нет
слов
Меж властелина и
рабов.
И вот уж к башне
отдаленной
Начальник евнухов
бежит.
Тогда с покорностью
смиренной
Взяв ласковый и нежный
вид,
Умильно сын к отцу
подходит
И, поклонясь, младой
Селим
С пашою грозным речь
заводит,
С почтеньем стоя перед
ним.
"Ты гневен, но чужой
виною,
Отец! Сестры не
упрекай,
Рабыни черной не
карай...
Виновен я перед
тобою.
Сегодня раннею
зарей
Так солнце весело
играло,
Такою светлою
красой
Поля и волны
озаряло,
Мой сон невольно от
очей
Бежал; но грусть меня
смущала,
Что тайных чувств души
моей
Ничья душа не
разделяла;
Я перервал Зулейки сон,
-
И как замки
сторожевые
Доступны мне в часы
ночные,
То мимо усыпленных
жен
Тихонько в сад мы убежали,
-
И рощи, волны,
небеса
Как бы для нас цвели,
сияли,
И мнилось: наша их
краса.
Мы день бы целый были
рады
Вдаваться сладостным
мечтам,
Межнуна сказки, песни
Сади
Еще милей казались нам,
-
Как вещий грохот
барабана
Мне вдруг напомнил час дивана,
-
И во дворец являюсь
я:
К тебе мой долг меня
приводит.
Но и теперь сестра моя
-
Задумчива - по рощам
бродит.
О, не гневись! Толпа
рабов
Гарем всечасно
охраняет,
И в тихий мрак твоих
садов
Лукавый взор не проникает".
IV
"О сын рабы!" - паша
вскричал:
"Напрасно я надеждой
льстился,
Чтоб ты с годами
возмужал.
От нечестивой ты
родился!
Иной бы в цвете юных
дней
То борзых объезжал
коней,
То стрелы раннею
зарею
Бросал бы меткою
рукою,
Но грек не верой, грек
душой,
Ты любишь негу и
покой,
Сидишь над светлыми
водами
Или пленяешься
цветами;
Ах! признаюсь, желал бы
я,
Чтоб, взор ленивый
веселя,
Хотя б небесное
светило
Твой слабый дух
воспламенило!
Но нет! Позор земли
родной!
О! если бурною
рекой
Полки московитян
нахлынут,
Стамбула башни в прах
низринут
И разорят мечом,
огнем
Отцов заветную
обитель!
Ты, грозной сечи вялый
зритель,
Ты лен пряди, - и стук
мечей
Лишь страх родит в душе
твоей;
Но сам ты мчишься за
бедою;
Смотри же, чтоб опять с
тобою
Зулейка тайно не
ушла!..
Не то - вот лук и вот стрела!"
V
Уста Селимовы
молчали;
Но взор отцов, отцова
речь
Убийственней, чем русский
меч,
Младое сердце
уязвляли.
"Я сын рабы? Я слаб
душой!
Кто ж мой отец?.. Давно б
иной
Пал мертвый за упрек
такой".
Так думы черные
рождались,
И очи гневом
разгорались,
И гнева скрыть он не
хотел.
Яфар на сына посмотрел
-
И содрогнулся... Уж
являлась
Кичливость юноши пред
ним;
Он зрит, как раздражен
Селим
И как душа в нем
взбунтовалась.
"Что ж ты ни слова мне в
ответ?
Я вижу все: - отваги
нет,
Но ты упрям, а будь ты
смелый
И сильный, и годами
зрелый,
То пусть бы ты свое
копье
Переломил - хоть о
мое".
И взгляд презренья
довершает
Паши насмешливый
укор;
Но дерзкий вид, обидный
взор
Селим бесстрашно возвращает,
-
Сам гордо на него
глядит,
Гроза в очах его
горит,
И старец взоры
опускает,
И с тайной злобою
молчит.
"Он мне рожден для
оскорбленья,
Он мне постыл со дня
рожденья,
Но что ж? - Его без силы
длань
Лишь серну дикую и
лань
Разит на ловле
безопасной;
Его страшиться мне
напрасно.
Ему ли с робкою
душой
За честь лететь на страшный
бой?
Меня кичливость в нем
смущает,
В нем кровь... чья кровь?.. Ужель он
знает?..
В моих очах он, как
араб,
Как в битвах низкий, подлый
раб;
Я усмирю в нем дух мятежный!
-
Но чей я слышу голос
нежный?..
Не так пленителен
напев
Эдемских светлооких
дев.
О, дочь! Тобою жизнь
яснее.
Ты матери своей милее,
-
С тобою мне, под сумрак
лет,
Одне надежды, горя
нет;
Как путника в степи
безводной
Живит на солнце ключ
холодный,
Так веселит взор жадный
мой
Явленье пери
молодой.
Какой поклонник в
поднебесной
Перед гробницею
чудесной
Пророка пламенней
молил!
Кто так за жизнь
благодарил,
Как я за дочь, мою
отраду,
Его прекрасную
награду?
Дитя мое... О, сладко
мне
Благословенье дать тебе!"
