КАПИТАН ХРАБРОВ
Глава 1
Большой саратовской
дорогой,
В кибитке низенькой,
убогой,
На родину тащился
я,
В село, где в домике
смиренном
Жила старушка мать
моя,
И с сердцем, часто
сокрушенным,
Воспоминала обо
мне.
Семь лет я не был в той
стране,
Семь лет с родимой я
расстался,
В походах и сраженьях
был,
Чин капитана
получил
И орденами украшался.
Хотел бы я, романтик
новый,
Осенний вечер
описать
И тоном жалостным
сказать,
Как ветер бушевал
суровый,
Как с неба дождь ушатом
лил,
Как в бурке я дрожал
косматой;
Но Аполлон
замысловатый,
Увы! меня не
наградил
Талантом Байронов
чудесных,
И на Руси теперь известных.
Подъехал мой ямщик к
реке,
И вот паром. Там
вдалеке,
Я вижу, огонек
мелькает;
"Скорей, - я закричал, -
друзья!
Ночлег нас добрый
ожидает:
Я вас согрею и
себя".
Старик с плешивой
головою,
С седою длинной
бородою
Стоит на берегу
другом
И нас встречает с
фонарем;
А дождь всё льет, и с мокрым
снегом.
Слуга мой верный
Еремей
В шинели фризовой
своей
В дом к старику пустился
бегом,
А я за ним, старик за
мной;
Ночлегу рад я всей душой.
Мы входим в горницу. На
лавке
Старуха сгорбившись
сидит,
Лучинка перед ней
горит;
В ногах ее мальчишка в
шапке
Играет с кошкою
своей.
"Старушка добрая,
здорово!
Согрей нам чайник
поскорей!"
- "Сейчас, бояре! Всё
готово!"
И самовар уже
кипит,
Ром на столе, я
согреваюсь;
Хозяин пристально
глядит,
Как я ко сну
приготовляюсь.
Мой добрый спутник
Еремей
Давно храпит: он спать
охотник.
Старик, старуха и работник
-
Все вышли вон.
Сверчок-злодей
Мне скучным криком спать
мешает,
Огарок сальный
догорает;
Но как заснуть? Там сотни
крыс
Возиться, кажется,
сошлись.
Я вдруг вскочил от
нетерпенья,
Пошел убежища
искать;
В сенях чулан и там
кровать:
Вот место для
отдохновенья.
Я лег - и слышу
разговор:
У старика с женою
спор.
"Что мешкаешь? Ступай
скорее!
Приезжие сном крепким
спят".
- "К рассвету наши
прилетят:
Их подожду! Тогда
смелее
К концу мы дело
приведем;
Пощады нет! Мы их
убьем!"
- "А где ж ямщик?" - "Он связан
мною
И пьяный н_а_ сене
лежит".
- "Ну, как всё кончится
бедою?"
- "Ни слова боле! Я
сердит
И проучить тебя
умею".
- "Я, Климыч, за тебя
робею".
Умолкли. Я тихонько
встал,
Кинжал и пистолеты
взял;
Сонливый мой слуга
проснулся,
Пошли мы ямщика
будить:
Насилу наш бедняк
очнулся.
"Послушай, нас хотят
убить:
Мы у разбойников.
Скорее
Коней в кибитку
запрягай;
Прочь - колокольчик! Не
зевай!
Спасемся ночью мы
вернее".
Готова тройка. Мы с
большим
Трудом ворота
отворили;
Бежит старик, работник с
ним.
"Вы нас, - кричат, - не
ускорили!
Мы здесь. Трудненько вам
спастись!
Смотри же, барин,
берегись!"
Батрак за повода
хватает,
Хозяин с топором в
руках.
Занес его!.. Откинув
страх,
Я выстрелил: он упадает.
Мы ускакали.
Провиденье
Избавило от смерти
нас!
Вот видим солнца
восхожденье:
Настал приятный утра
час;
Утихла буря; стадо в
поле
Шагами тихими
идет,
Пастух играет; дождь не
льет.
Хоть птичек хор не слышен
боле,
Хоть лист желтеет и
летит,
Но божий мир всегда
прекрасен.
Свод неба чист, и всё
сулит,
Что будет день хорош и ясен.
И вот село! Прелестный
вид:
Там на горе крутой,
высокой
Великолепный храм
стоит,
Внизу река. По ней
широкий
И длинный мост ведет в
посад.
Народ колышется.
Въезжаем.
Отряд мы казаков
встречаем
И стражи внутренней
солдат;
Они разбойников
поймали.
Ямщик остановился
мой.
К нам офицер
передовой
Бежит... Друг друга мы
узнали:
"Ах, это ты, Храбров!
Откуда?
Не ожидал такого
чуда,
Чтоб здесь увидеться с
тобой!"
- "Я еду в отпуск на
покой,
Готовился покой мне
вечный;
Бог спас меня, мой друг
сердечный!"
Я тут ему
пересказал
Ночное наше
приключенье;
И что ж? Какое
удивленье!
Он самых тех воров
поймал,
Которых ждал старик
плешивый.
Романтик бы
красноречивый
Представил кучу тут
картин;
Скажу я просто: мы
расстались
И как друзья
поцеловались.
"Прости, мой милый
Валентин!"
- "Прости, Храбров! Мы
повидались;
Судьбе спасибо! Добрый
путь!"
Мне нужно было
отдохнуть,
Я ночь не спал. На
постоялом
Остановились мы
дворе,
И на разостланном
ковре,
Одетый теплым
одеялом,
Заснул я крепко. Вот мой
сон:
Мне чудилось, что на
кладбище,
Умерших вечное
жилище,
Куда-то я
перенесен;
Брожу, а вечер
наступает;
На небе молния
сверкает,
И гром раскатисто
гремит;
Сова хохочет, жук
жужжит,
И мышь крылатая
летает.
И что ж? Могила предо
мной
С ужасным треском
расступилась.
И в длинном саване
явилась
Тень бледная; меня
рукой
Она холодной
обнимает...
"Проститься я пришла с
тобой:
Смерть лютая нас
разлучает!"
Сказала... и узнал я в
ней
Тень нежной матери
моей.
Я плакал. Сердце
трепетало.
Гром грянул. - Я проснулся
вдруг.
Родимая, мой милый
друг,
Не верю, чтоб тебя не
стало!
Нет, от беды избавит
бог!
Я, право, обойтись не
мог,
Чтоб не представить
сновиденья;
Романтики такого
мненья,
Что тот поэт не
удалец,
Кому не видится мертвец.
Верст десять ехать нам
осталось.
От нетерпения
казалось,
Что время медленно
текло.
Вот наша роща и
село,
Вот церковь, пруд, сад
плодовитый,
Дом, черепицею
покрытый,
Вот конопли и
огород;
Мы подъезжаем - я
вбегаю
И мать-старушку
обнимаю
И целый девок
хоровод.
Терентий Карпов, дядька
мой,
Служитель пьяный и
глухой,
С почтеньем руку
лобызает;
Федора-ключница
бежит,
От радости на всех
брюзжит
И нам обед
приготовляет.
"Мой друг Парфен! Бог мне
велел
Еще увидеться с
тобою!
Ты возмужал, похорошел,
-
Сказала мать, - а мне
судьбою
Дочь милая еще
дана;
Ты будь ей братом! Вот
она".
И вдруг я вижу пред
собою
Красавицу в шестнадцать
лет:
В романах Вальтер Скотта,
Мура,
Нодье, виконта
д'Арленкура
Читали вы ее
портрет.
За стол мы сели: и
рубцы
Нам подают, к ним
пряженцы,
Бараний бок с горячей
кашей,
Жаркого гуся и
пирог;
Но есть я ничего не
мог,
А любовался всё Наташей.
В дом матушка ее
взяла,
Ей было девять лет, не
боле;
Священник нашего
села
Нашел ее младенцем в
поле,
Принес домой и
воскормил.
Наташу попадья
любила,
Но бог помощницы
лишил
Почтенного отца
Кирилла.
Тогда он плача
упросил,
Чтоб матушка взяла
Наташу.
"Бог наградит за щедрость вашу!
-
Упав к ногам, он говорил,
-
Теперь живу я
одинокий;
Как мне за девочкой
смотреть?
К тому же в старости
глубокой
И мне недолго умереть".
Родительница с
восхищеньем
Наташу согласилась
взять,
Ее учить и
наблюдать
За добрым нравом,
поведеньем
И, сколько можно,
утешать.
Наташа многое уж
знала:
Умела колпаки
вязать,
На гуслях песенки
бренчать
И полотенца
вышивала.
Прошло еще пять иль шесть
лет.
Другим Наташа
занималась,
И в длинный талию
корсет
Она затягивать
старалась;
Носила кисею,
перкаль,
Большие букли
завивала,
"Светлану" наизусть
читала;
Лишь одного ей было
жаль:
Она не знала
по-французски.
Тиранка мода губит
нас:
И даже в деревнях
подчас
Никто не говорит
по-русски.
Наташа в обществах
бывала,
Но и с хорошеньким
лицом
Большою частью всё
молчала.
Всяк может согласиться в
том,
Что было ей довольно
скучно:
Молчанье с скукой неразлучно.
Представлю я в главе
другой,
Читатель, новые
картины.
Дошед рассказа
половины,
Я смелой напишу
рукой
Ряд целый
точек
. . . . . . . . . . . . .
.
И от
правил
Романтиков не
отступлю:
Я точки в повестях
люблю;
Лорд Байрон тысячи их
ставил,
И подражатели
его:
Гиро, Сумет, Виктор
Гюго
Лишь точками известны
стали
И славу за вихор поймали.
Глава 2
Читатель, может быть,
дивится,
Что я так сведущ и
учен;
Но я всегда любил
учиться,
И мой полковник, граф
Валтрон,
Саксонец, Гете
обожатель,
Был мой наставник и
приятель;
Он колдунов, чертей
любил,
И, признаюсь, ему в
угоду,
Я принял новую
методу:
Расина-трагика
бранил,
Не смел Вольтера звать
поэтом,
А восхищался я
"Гамлетом"
И "Фауста" переводил.
Мне нужно было
отступленье:
Читателю я
доказал,
Что службы долг мне не
мешал
Любить и книги и
ученье.
Теперь к Наташе я
своей
В восторге сердца
обращаюсь.
Вот месяц, как в деревне с
ней
Живу и жизнью
наслаждаюсь.
Хоть снег порхает по
полям,
Мы с нею резвимся,
гуляем,
При матушке, по
вечерам,
Романы, повести
читаем;
Старушка дремлет, и для
нас
Тем лучше: тысячу я
раз
У милой руку
поцелую;
Она в невинности
своей
Твердит, что я любезен
ей;
Я весел, счастлив,
торжествую!
Ах, без любви пустыня свет!
Однажды утром мне
пакет
Приносят с почты; я
читаю:
"Мой друг. Тебя
уведомляю,
Что старика ты не
убил:
Ему ты руку
раздробил;
Он ранен, но в живых
остался;
Во многом, к счастию,
признался,
И я в Саратов буду с
ним.
С тобой, товарищем
моим,
Увижусь к радости
сердечной.
Твой друг нелицемерный,
вечный
_Валентин_".
Я доброй матери
моей
Прочел приятеля
посланье.
"Исполни бог мое желанье!
-
Она сказала. - Может,
ей
Он и жених! Не правда ль,
милый?
Стараться будем всею
силой,
Чтоб он Наташу
полюбил!
Он не богат, я это
знаю,
Но честен, говорят, и
мил;
А честность я
предпочитаю
Богатству и чинам
большим".
Я был в смущенье,
недвижим
И не сказал в ответ ни
слова,
А милая была
готова
Заплакать от таких
речей.
Но, к счастью,
капитан-исправник,
Великий краснобай,
забавник,
На двор катит с женой
своей,
Большой охотницей до
чтенья,
Питомицей мадам
Жарни.
"Скорее чаю и варенья,
-
Кричит старушка, - вот
они.
А, Петр Фомич, прошу
садиться!
Аксинья Павловна, ко
мне,
Поближе, только не
чиниться.
Давно мы в здешней
стороне
Гостей любезных не
видали.
Прошу Парфена
полюбить;
Надеюсь, вы о нем
слыхали:
Он отпущен со мной
пожить;
Господь старуху
утешает".
И Петр Фомич меня
тотчас
С восторгом к сердцу
прижимает,
Жена учтиво
приседает:
"Monsieur Храбров, мы ждали
вас
С большим, поверьте,
нетерпеньем!
Я слышала, что вы
поэт!
Скажите, правда или
нет?
Я очень занимаюсь
чтеньем,
И романтизм меня
пленил.
Недавно Ларина
Татьяна
Мне подарила
Калибана:
Ах, как он интересен,
мил!
Заиры, Федры,
Андромахи
Не в моде более у
нас,
О них и наши
альманахи
С презреньем говорят
подчас".
- "Что, каково, - Фомич вскричал,
-
Умом хозяйка
щеголяет?
Неделю каждую
журнал
Она недаром
получает;
Язык французский ей
знаком,
И розовый ее
альбом
Наполнен разными
стихами,
Рисунками и
вензелями".
Но вот Наташа за
столом
Чай ароматный
разливает.
Франтиха с головы
снимает
Московский щегольской
берет;
"Подобного в уезде нет,
-
Она с улыбкою сказала,
-
Мадам Ле-Бур шлет всякий
год
Мне кучу иностранных
мод;
Но дорога несносно
стала,
А с ней расстаться не
могу,
В большом я живучи
кругу".
Чай отпили, и
ночевать
Остались гости
дорогие;
Их должно было
удержать:
Проезды осенью
дурные,
И Петр Фомич, исправник
наш,
Хоть должностью давненько
правил,
Мостов нее вовсе не
исправил,
Свой наблюдая
авантаж,
Иль прибыль, говоря
по-русски;
Чтоб мне от рифмы не
отстать,
Одно словечко
написать
Осмелился я
по-французски.
Ты смелость не почти
виной,
Читатель благосклонный мой!
Глава 3
Питомица мадам
Жарни,
Супруг ее и bon ami
{*}
{* Добрый друг
(фр.).}
У нас довольно
погостили,
И только чрез четыре
дни
Мы их в Саратов
отпустили.
Ах, сколько мы прочли
стихов
На сцену вызвав
колдунов
Немецких, английских,
шотландских,
Норвежских, шведских и
лапландских.
И, в чертовщину
углубясь,
С восторгом мы о ней
читали;
Вкус тонкий и в твореньях
связь
Мы сущим вздором
почитали.
Еленой {*} Фаустовой
быть
{* Читай Елену, новую поэму г.
Гете.
(Прим. В. Л.
Пушкина.)}
Аксинья Павловна
желала,
Чего-то тайного
искала
И не хотела
говорить
О классиках она ни
слова;
Но всей душой была
готова
С рогами черта
полюбить
И всю вселенну
удивить
Рождением
Эвфориона.
Исправник был другого
тона:
Он слушал нас и всё
зевал;
С старушкою в пикет
играл,
И пунш ему был
утешеньем.
Романсов русских нежным
пеньем
Наташа забавляла
нас.
"Ах, милая, как жаль, что
вас
Мадам Тегиль петь не учила,
-
Вздохнув, франтиха говорила,
-
В Москве я пела и
сама,
Но, к огорченью, всё
забыла.
В провинции сойти с
ума
Немудрено от страшной
скуки;
Я здесь четвертый год
живу,
Всё как во сне, не
наяву,
И не беру гитары в
руки".
Вот как мы быстрые
часы
С гостьми своими
провожали;
Соседей клали на
весы
И всех почти
критиковали;
Так водится: людей
хвалить
Трудней гораздо, чем бранить.
На святках предводитель
Хватов
Дает огромный
маскерад
И приглашает нас в
Саратов.
Я приглашенью очень
рад;
Но тамо милая со
мною
Мазурку будет
танцевать
И легкостью, и
красотою
Всем нравиться и всех
пленять.
Мы съехались, и
полковая
На хорах музыка
гремит;
Приличность и порядок
зная,
Наш предводитель
Неофит
Иванович, одетый
греком,
Княгиню Милову
ведет;
Танцуя польский, руку
жмет;
Он самым модным
человеком
У нас в губернии
слывет
И, душ две тысячи
имея,
Жать руки может не
робея.
Аксинья Павловна со
мной
Идет, жеманясь, в
сарафане;
Супруг ее, в ямском
кафтане,
С предлинной черной
бородой,
Наташу подхватив,
тащится
За маскерадною
толпой;
Вбегает в залу и
кружится
Кадриль пастушек,
пастухов;
Губернский стряпчий
Батраков
Является в усах
гусаром;
Разносчик с ленточным
товаром
Смешные делает
прыжки
И дамам подает
стишки.
Армяне, арлекины,
турки
Теснятся, бегают
кругом.
Какой шум, крик, какой
содом!
Но полночь бьет, и вмиг
мазурки,
К отраде многих,
начались.
Я взял Наташу.
Понеслись
Мы с нею вихрем по
паркету.
Часа три посвятив
пикету,
Старушка мать явилась к
нам.
Мазурки кончились, мы
сели.
Разносят виноград
гостям,
И яблоки, и
карамели,
Оршад, и мед, и
лимонад,
И пунш охотникам до
рома.
Почтеннейший хозяин
дома
Всех угощать душевно
рад.
Но что я вижу? В
парике
И упираясь на
клюке,
Подходит маска с длинным
носом
И тотчас к матушке с
вопросом:
"Давно ль сынок приехал
твой
И долго ль поживет он с
нами?
Какой же молодец
собой!
Подай мне руку, милый
мой!
Мы были в старину
друзьями",
И вдруг мне на ухо
шепнул:
"Я Валентин!" - и
ускользнул.
Здесь Валентин, и в
маскераде
В дурацком резвится
наряде,
Подумал я, он шут
большой
И до проказ охотник
вечно.
Ко мне он будет? Рад
сердечно:
Он добрый сослуживец
мой.
В Наташу влюбится? Так что
нее?
Я в ней уверен, для
нее
Я всех милее и
дороже,
Открыто сердце мне
ее.
Но вот уж солнца на
восходе,
Московской повинуясь
моде,
Пустились гости по
домам;
По нашим вороным
коням
Ямщик брадастый вмиг
ударил
И скоро нас в село доставил.
Глава 4
Зима настала; снег
пушистый
Покрыл и холмы, и
луга;
И пышной Волги
берега
Освещены луной
сребристой.
Летит на тройке
удалой
К нам гость доселе
небывалый,
Князь Пустельгин, плясун
лихой,
Охотник псовый, добрый
малый,
Хотя немного и
болтлив.
Гусаром будучи,
военной
Он как-то службы
невзлюбив,
В Московский перешел
архив.
Богатый дядя и
почтенный
Каким-то случаем
ему
Чин камер-юнкера
доставил;
В прибавок старичок к
тому,
Скончавшись, молодцу
оставил,
Так сказать, pour la bonne bouche
{*},
{* На закуску
(фр.).}
В Саратове пять тысяч
душ.
У предводителя на
бале
&nb
