Бытописатель нравов Казак Луганский

Узнав о трагической дуэли Пушкина, Владимир Даль неотлучно дежурил у постели друга. После его смерти Даль получил из рук вдовы простреленный сюртук и знаменитый перстень-талисман с квадратным изумрудом. Великий русский поэт преклонялся перед талантом своего современника.
Владимир Даль - мыслитель, педагог, страстный собиратель русской старины. Его жизнь остаётся для потомков удивительным примером служения Отечеству отдачи ему своего таланта и душевных сил.

Отец Владимира Даля, датчанин, приехал в Россию по приглашению Екатерины II на должность библиотекаря. Иоганн Христиан Даль, или, как он представлялся по-русски, Иван Матвеевич, был человеком строгих правил, порой даже очень суровым, но умным и очень справедливым. Приняв подданство, он стал горячим русским патриотом и воспитывал в детях те же чувства к России.
Мама Владимира Даля - немка Мария Фрейтаг, по женской линии из рода французских гугенотов. «Мать разумным и мягким обращением своим, а более всего примером с самого детства поселила во мне нравственное начало», — писал русский просветитель.
Даль с тринадцати лет обучался в морском кадетском корпусе. В шестнадцать лет во время учебного плавания он посетил Данию, о чём спустя годы вспоминал: «Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что увижу я отечество моих предков, моё отечество. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество моё Россия, что нет у меня ничего общего с отчизною моих предков».

Ни прозвание, ни вероисповедание, ни самая кровь не делают человека принадлежностью той
или другой народности. Дух, душа человека — вот, где надо искать принадлежности его к тому или другому народу. Чем же можно определить принадлежность духа? Конечно, проявлением духа — мыслью. Кто на каком языке думает, тот к тому народу и принадлежит. Я думаю по-русски.
С этой мыслью Даль погрузился в изучение родной речи, традиций и всего русского. Уже в 17 лет он записал первое слово, положившее   начало   «Толковому словарю живого великорусского языка.  Любимым занятием Даля было расспрашивать сослуживцев, как один и тот же предмет в разных губерниях называется.

В двадцать пять лет Даль поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Занятия наукой вызвали у бывшего моряка такой восторг, что годы, проведённые в Дерпте, он называл «золотым веком своей жизни». Даль блестяще сдал выпускные экзамены, защитил диссертацию на тему «Об успешном методе трепанации черепа и о скрытом изъязвлении почек» и с приличным багажом знаний отправился на Русско-турецкую войну в качестве военного врача.
В статье о Владимире Дале, размещенной в «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона», написано, что медицинский факультет не дал ему надлежащей научной подготовки и он остался дилетантом-самоучкой. Однако биограф Даля Павел Мельников (этнограф, краевед, один из самых читаемых ныне романистов XIX века, писавший под псевдонимом Андрей Печерский) утверждал обратное: Даль приобрёл славу искусного хирурга. Его левая рука была так же развита, как и правая. Благодаря этой способности, он виртуозно оперировал раненых даже в сложных условиях Русско-турецкий войны.
Потом была «польская кампания», в которой доктор Даль проявил себя как инженер. Он руководил сооружением моста через Вислу и затем его уничтожением, что спасло от гибели большой русский отрад. За этот подвиг император наградил его Владимирским крестом с бантом.
В мирное время Владимир Даль продолжил оттачивать мастерство хирурга в Петербургском военно-сухопутном госпитале. Здесь он прославился особенно как окулист: одних только операций по снятию катаракты в его практике было более сорока. Самые знаменитые в Петербурге хирурги приглашали Даля в тех случаях, когда операцию можно было сделать ловчее и удобнее левой рукой.
Ни в военное, ни в мирное время Даль не изменял привычке записывать слова и пословицы, услышанные им впервые. Более того, эта привычка стала ЧУТЬ ли не самоцелью после случая, в котором он увидел перст Божий. Как-то во время Турецкой войны пропал верблюд Даля. Вернувшись через одиннадцать суток, он оказался никем не развьюченным: все рукописи были целы.
Работая в петербургском госпитале врачом, Даль под именем Казака Луганского издал свои первые сказки, написанные народным языком. Правда, власти усмотрели в книге насмешки над правительством и изъяли тираж, а автора арестовали. В тот же день его отпустили, но в результате неприятностей он покинул Петербург и вообще расстался с медициной.
Сказки мои, бывшие причиной стольких для меня бедствий, доказывают, по крайней мере, что я по внутреннему убеждению ненавижу гибельного стремления нынешнего Запада. Это, кажется, в особенности видно в сказке пятой, где лжемудрым суждениям и умствованиям нынешнего века противопоставлены резкие, грубые ответы здравого смысла в лице русского солдата и матроса.
Владимир Даль с удовольствием принял приглашение поработать чиновником особых поручений при военном губернаторе в Оренбурге. Через семь лет он перевелся в Петербург на ту же должность в Министерстве внутренних дел и одновременно возглавил особую канцелярию при министре, потом работал управляющим Нижегородской удельной конторой, был чиновником департамента уделов.
Государственная служба давала Далю относительную независимость и возможность свободного творчества. Будучи чиновником, он много общался с людьми разных сословий, хорошо узнал быт и культуру русской глубинки, характер и привычки людей разных национальностей. Так называемый письменный язык, взятый из старинных книг и рукописей, Даль использовал в «Толковом словаре живого великорусского языка» лишь как вспомогательное средство. Он противопоставлял свой труд, вышедший за рамки принятой нормативности, академическим работам того времени, чем вызвал недовольство многих учёных умов. Например, известный филолог Н.Н. Булич писал в своё время, что Словарь «ценен, прежде всего, как богатое собрание сырого материала... к сожалению, не всегда достоверного». Даль утверждал, что во всем словаре его нет ни одного выдуманного им слова.
Всюду, где только живут Русские люди, вы услышите множество превосходных незаменяемых выражений, которые должны быть приняты в письменный язык ниш; это скажет вам Русское ухо и Русское чувство. «Заимка», «хутор» лучше, нежели употребительное у нас «ферма», «марево» лучше «миража»...
В наследство Владимир Даль оставил нам, помимо известного всем толкового словаря, циклы рассказов «Картины из русского быта», «Картины из быта русских детей», «Солдатские досуги», «Матросские досуги», «Были и небылицы», сборник «Пословицы русского народа», учебники по ботанике и зоологии, этнографические и исторические исследования, статьи о языке, народных верованиях, философские и религиозные статьи... При жизни Даля издано восемь томов, куда вошла только часть его сочинений. Собранные народные песни он отдал Киреевскому, сказки подарил Афанасьеву.
Уральского войска казак оыл на Каспийском море захвачен в плен тамошними морскими разбойниками киргиз-кайсаками. Взяв его на свое судно, кайсаки снова отправились на разбой в море и хотели заставить казака откликаться при встрече с русскими рыболовными суднами по-русски, чтобы подумали они, что это не разбойничье, а тоже русское рыбацкое судно. На это казак отвечал разбойникам: «Хоть сейчас зарежьте, а души своей не продам, на своих не пойду». Киргизы мучили его, били, да с тем и отстали. Такие короткие рассказы-зарисовки Владимир Даль, говоря его любимым народным языком, лепил как блины. Обыденность, правдоподобность сюжета, главный герой которого всегда «маленький человек», наивно-простоватый авторский стиль, «живой» язык... Иной рассказ или очерк Даля, кажется, и вовсе не о чем, но за кажущейся простоватостью обязательно скрывается некий смысл, идея. Автор, не прибегая к нравоучениям и часто используя шутливый тон, заставляет читателя задуматься об истинных ценностях. Духовное начало - вот фундамент, на котором построены все художественные произведения Владимира Даля.

Почему-то исследователи русской литературы до сих пор не воспринимали всерьез творчество Даля как прозаика. Большинство критиков придерживается той оценки литературного наследия Даля, которую дал упомянутый выше профессор Булич: «Многочисленные повести и рассказы его страдают отсутствием настоящего художественного творчества, глубокого чувства и широкого взгляда на народ и жизнь. Дальше бытовых картинок, схваченных на лету анекдотов, рассказанных своеобразным языком, бойко, живо, с известным юмором, иногда впадающим в манерность и прибауточность, Даль не пошел...»
Между тем Белинский считал эти картинки «перлами современной русской литературы». Некрасов называл Даля «верным бытописателем» нравов. Гоголь так отзывался о творчестве Даля: «Всё у него правда и взято так, как есть в природе. Ему стоит, не прибегая ни к завязке, ни к развязке, над которыми так ломает голову романист, взять любой случай, случившийся в русской земле, первое дело, которого производству он был свидетелем и очевидцем, чтобы вышла сама собой наизанимательнейшая повесть. По мне, он значительнее всех повествователей-изобретателей».
В конце жизни семидесятилетний Владимир Иванович Даль перешёл из лютеранства в православие. Почувствовав приближающийся конец, он пригласил священника для приобщения к Русской Православной Церкви и дарования Таинства Святого Причащения.
«Благоговеем перед премудростию и непостижимым для нас величием всемогущего Творца -в ничтожестве своём с молитвой к Нему умолкнем!» - эти слова Даля вполне могли бы послужить ему эпитафией на Ваганьковском кладбище, где он похоронен.

Казак Луганский: ЧТО ТАКОЕ ОТЧИЗНА?
-" Отчизна, отечество - это родная земля наша, где отцы и деды жили и умирали, где родились и сами мы живем и хотим умереть. Она земля отцов наших, и за это зовут ее отчизною, отечеством; мы родились на ней, за это зовем её родною землёю, родиною.
Кому же не люба земля отцов и дедов, кому не мила родная земля? Кто не постоит за родину свою, за землю Русскую, которую завещали нам в духовной своей деды и прадеды наши, а мы завещать должны детям и внукам своим, чтобы было им где жить и тужить, веселиться и радоваться. А подчас и поплакать, коли лиха беда одолеет, да утешиться? Разве жить им на чужой земле, в подёнщиках у чужого народа, и, как придет последний час, кости положить на чужбине?
Земля Русская, отечество наше, обширнее и сильнее других земель. Гордись тем и величайся, что родился ты русским...
Отечество - тебе колыбель и могила.
Не отрекайся от земли Русской: да не отречётся от тебя Господь. Держись дружно: камень под ноги топчут, а из каменьев твердыни кладут.
Одна головня и в печи гаснет, а две и в чистом поле дымятся".

www.rusov.ru